— Давай наших, 82-х, — запросили минометчики.

— Что дадим, то и возьмете.

— Своя рубашка ближе к телу.

— Нечего торговаться, — улыбнулся гвардии лейтенант. — Не для себя стараемся.

— А для кого же?

— Для немцев. Им все и достанется.

Шутка понравилась. А молодой взводный оценил старых солдат. Он приглядывался, как Воронков и Колесов ловко соорудили несколько пар носилок. Нарубили слег, поперек положили жердей, скрепили проволокой, покрыли плащ-палатками — вот и принимай трехдюймовые «чушки». Выдали и мины для их «самоваров», и солдаты прихватывали их попарно — за горлышко, трофейным кабелем, перекидывали через плечи, — гроздь за гроздью, еще и руки свободны. «Здорово, — приметил Некрасов, — пригодится».

Колонна вытянулась, захлюпала по грязи. Леопольд хотел было встать под носилки, но ему не дали. «Ладно, в дороге поглядим, авось и я пригожусь».

Это первые шаги легки, а пройдешь с полверсты — немеют руки и плечи, а ноги, того гляди, подломятся. Как ни бодрился Давиденко, ни встряхивал мокрым чубчиком, все же заметно ослабел.

— Ну-ка, — приказал ему Некрасов и, перехватив носилки, стал в пару с Шабановым. — Пошли.

Знал, что за ним следят солдаты: не хлипок ли лейтенант? Ничего, он сдюжит. Только бы раненая нога не забарахлила. Шагал размеренно, дышал глубоко, как на лыжной дистанции.

— Ай, лейтенант, — заметил Шабанов, — крепкий ты…

— Обыкновенный.

— А я тебя в бане смотрел: шибко плеч крутой, откуда такой?

— Накачал. Есть такой спорт — академическая гребля. Не слышал?

Втянувшись в марш, Некрасов радовался, что прошлогодняя рана основательно зажила, не болит, и потихоньку затянул штраусовский вальс «Сказки Венского леса», который на выпускном балу танцевала Рина. А вокруг был не веселый зеленый Венский лес, а сумрачный, предзимний. Глухо гудели под ветром осины и березы.