– Подождите, я зажгу лампу, – сказал Такэдзо, вскакивая на ноги.

– Как ты можешь быть таким жестоким! – простонала она, поглаживая его по щеке.

– Не трогайте меня! – с негодованием вскрикнул он. – Прекратите сейчас же!

Что-то жесткое и решительное в его голосе остановило Око, напугав ее.

Такэдзо трясло, зубы выбивали дробь. Никогда он не встречал такого опасного противника. На поле Сэкигахары, когда над ним проносились кони, его сердце не стучало так сильно. Он сидел на корточках, забившись в угол комнаты.

– Пожалуйста, уходите! – умолял он. – Идите к себе, иначе я позову Матахати и подыму на ноги весь дом.

Око не двигалась. Она сидела в темноте и тяжело дышала, напряженно глядя в его сторону. Она не ожидала такого отпора.

– Такэдзо! – снова заворковала она. – Разве ты не понимаешь, что я чувствую?

Такэдзо не отвечал.

– Ты не знаешь?

– Знаю. Что мне думать, когда на меня навалились во сне и напугали до смерти? Я будто попал в лапы тигра.

Теперь замолчала Око. Потом раздался ее низкий грудной шепот. Она говорила медленно и очень отчетливо:

– Как ты мог меня оскорбить?

– Я?

– Да, это смертельное оскорбление.

Они находились в таком напряжении, что не услышали стука в сёдзи. Потом с улицы раздался голос:

– Что у вас там происходит? Оглохли? Отоприте!

В щели фусума мелькнул свет. Акэми проснулась. Затем раздались шаги Матахати и послышался его голос:

– Что случилось?

Из коридора донесся голос Акэми:

– Мама, ты здесь? Пожалуйста, ответь!

Око проскользнула в свою комнату, смежную с комнатой Такэдзо, и отозвалась оттуда.

В это время несколько человек взломали наружные ставни и ввалились в дом. Око вышла на кухню, где толпилось человек семь широкоплечих мужчин. Пол в кухне был земляной и на ступеньку ниже, чем в жилых комнатах.