Не тот случай, что с Нимродом. Когда его ранили, он думал о своей матери. Так он нам сказал. О Родине. О Родине-Матери. Нимрод смеялся, когда рассказывал нам об этом. А мне сейчас нужна мать. Она могла бы помочь. Мать… А все, что мне осталось, это полоска земли перед глазами. Сантиметров десять длиной, пять — шириной. И этот мохнатый колос. Который растет прямо мне в рот. Это Бог, Господь всемогущий. И я утоляю его жажду. Ничего не могу поделать. Это получается независимо от моей воли. Может, отец бы мне помог. Но сегодня пятница. А отец блюдет все заповеди Божьи. Он даже пугает меня карой небесной. Если б только я мог взглянуть на небо! Это все равно что заглядывать Ле-оре за вырез блузки. Сегодня, написала она. С Нитманами вроде бы все будет в порядке. Жена Леиса, верно, уже родила. Но путь к небесному блаженству преграждают десять сантиметров праха.

А Ури спит. Мог бы и рассказать мне о своих подружках. Этот тип с несерьезными глазами явно способен такое рассказать. Девушки ведь бывают всякие. Бывают даже натуральные блондинки. Ури знает. Мне тоже предстоит узнать. Пока еще не поздно. Как только я выберусь отсюда. Даже если придется ползти, я явлюсь к ней. Вниз по склону — и я выкачусь на дорогу. Дорога, конечно, на их территории, но их суббота уже позади. Еще раз они не начнут. Так я и доберусь туда, куда мне надо, — это кратчайший путь. По тропинке через овраг — на нашу дорогу. Надо сделать это, пока не началась суббота. Отец уже закрыл лавку. Он сердится. Ты беспокоишься, как я приду, отец. А я иду к Ли-ане. Уже начинается суббота. В долине Генисаретской. Так поется в песне. Не среди развалин Бира. Бежать, бежать отсюда. Три ступеньки. И звонок. Пусть вернется Леис. Или сына пошлет. Я готов. Проверим-ка сперва ноги. Ступни. Они отдыхают. Полный покой. Не могу даже пошевельнуть ими. Ури, Ури… Он должен помочь мне. Стеблю наконец удалось. Втиснулся глубже. Во рту солоно от него. Шеей не могу шевельнуть тоже. А вот пальцами могу.