Раненый стал согреваться.

У врача появилась надежда. В числе других оперированных, снова через эвакогоспиталь, летчика отправили теперь уже на улицу Горького, в бывшую глазную больницу.

Но и там опытная дежурная, не заглядывая в историю болезни, поскорее передала его лечащим врачам.

Получив телеграмму, Нина Александровна Сердюкова выхлопотала пропуск в Москву и поехала на поиски мужа.

Из Большого семеновского ее послали в Центральный эвакогоспиталь, а из Эвако снова в Семеновский… И так несколько раз…

В телеграмме же предупреждали: «Торопитесь выездом».

Наконец, несчастной, мечущейся женщине посчастливилось столкнуться с врачом, который поил Семена Гавриловича спиртом, и по его указанию она, не помня себя, помчалась на улицу Горького.

По всей обстановке чувствовалось, что дело плохо, совсем плохо. Нечего ей было надеяться застать мужа в живых.

Худенькая, измученная горем, работой, хрупкая женщина с великими трудностями пробиралась от Семеновской заставы на улицу Горького. Метро в то, военное, время не работало. Нужно было протопать по сугробам через всю Москву.

Слезы застывали на ее щеках. «Нет, не застану я его в живых!» — шептала Нина Александровна. Она вспоминала лица дежурных врачей, регистраторов, как они все махали руками и говорили: «Нету, нету, отправили давно»…

Но зачем же тогда они его отправляли в другие госпитали?! Стало быть, надеялись еще?! — начинала она возражать сама себе. И это высушивало слезы, и она повторяла:

— Пусть калека!.. Пусть изуродованный! Душа у него прежняя… Только бы найти живого!..

Редкие прохожие оборачивались и смотрели вслед заплаканной, громко разговаривавшей с собою женщине в стеганке.

Так добралась она, наконец, до Пушкинской площади.

В регистратуре глазного госпиталя поспешно просмотрели списки и коротко ответили: нет!

— А я знаю наверное, что есть, — с яростью отчаяния закричала несчастная. — Я никуда отсюда не двинусь, пока не найду!.. Велите спросить по палатам: Семен Гаврилович Сердюков. Сердюков! Я никуда все равно не пойду… Хоть убейте!..