Женщина-врач молча стиснула руку Нины Александровны и крепко-крепко ее потрясла.

— Вот это хорошие, бодрые слова. С такой женой, действительно, не следует ему разлучаться. Навещайте же нас почаще. А мы тут постараемся поскорее стать на ноги.

Посещать мужа Нине Александровне разрешили в любое время. Но добираться до госпиталя было тогда настоящим подвигом. Поездов было мало, шли они переполненными. Каждый раз надо было хлопотать о специальном пропуске и разрешении. И все же Нина Александровна с неизменно бодрыми, веселыми словами почти через день появлялась в палате.

Кормили Семена Гавриловича, как только могли, лучше. В то тяжелое время находилось для него и яичко, и сало, и масло с сыром на завтрак. Больной начал поправляться, даже полнеть.

Но он все ощупывал странную глухую повязку на глазах, стараясь как-нибудь сдвинуть ее или хоть чуть приподнять.

Его угнетал постоянный непроглядный мрак. Хоть бы какой-нибудь проблеск!.. Хоть на миг лучик света!..

Он всегда делился с женой всем, что думал и переживал.

— Зачем они так завязали?! Хоть лучик мелькнул бы какой… Хоть мутный, ничтожный просвет!.. На миг, на один только миг… И я успокоился бы. И ждал бы тогда терпеливо… Я знал бы тогда, что есть все-таки у меня чему восстанавливаться. Ты порасспросила бы врачей. А? С профессором, может, следовало бы тебе потолковать…

— Говорила я… Со всеми уже говорено. Все в один голос советуют: не надо торопиться снимать повязку. Сейчас тебе надо окрепнуть, набраться сил и здоровья. Скоро тебя выпишут из госпиталя. А жизнь дома сейчас, знаешь, какая тяжелая? Война ведь! По карточкам все… хлеб только ржаной… Хоть бы меня поскорее заменили на работе! Я тогда была бы безотлучно с тобою…

Уходя из больницы, Нина Александровна каждый раз спрашивала: