Этого человека с узким, бледным лицом ученого, облаченного в неброское, но дорогое платье состоятельного клирика, звали, как слышал Джек, графом фон Шлабеном, и даже сейчас, в бледном свете зимнего вечера, Абсолют увидел, что граф желает его смерти не менее, а скорее, еще более остро, чем уязвленный юнец. А также понял, что дело тут не в актрисе и что честь в этой истории — далеко не главное.
«Если мне суждено умереть, — подумал Джек, отведя взгляд от секундантов Тарлтона и подняв глаза к затянутому облаками мартовскому небу, — то, по крайней мере, стоило бы понять почему».
В тот вечер в театре произошло что-то еще, кроме самой пьесы и вызова. Нечто, из-за чего они и оказались здесь, на этой заметенной снегом пустоши.
Это соображение заставило Джека мысленно вернуться обратно, в тот вечер, в театр «Друри-Лёйн». Ненадолго. Только на то время, пока не будут улажены последние формальности и не придет время умирать.
Глава 2Королевский театр
Капитан Джек Абсолют выступил вперед, в его глазах отражались языки пламени сотни свечей.
— Света достаточно. Как говорит сэр Люциус, «в самый раз для шпаги, хотя и маловато для хорошего пистолетного выстрела».
Он поднял воображаемый пистолет, «выстрелил» из него с громким, нарочито-певучим вокальным «бум», потом добавил:
— Ко всем чертям его «хорошие выстрелы».
Эта последняя фраза, произнесенная с утрированным ирландским акцентом, вызвала взрыв хохота в партере и аплодисменты галерки. Отважный капитан знал, что ему делать.
Или то был просто актер, игравший роль капитана?
А вот настоящий Джек Абсолют, сидевший в партере, весь извелся. Наконец он привстал, протискиваясь в узкое пространство между коленями зрителей и спинками кресел и пытаясь, сколько возможно, загородить сцену, хотя его искренний порыв был вознагражден шиканьем и сердитыми возгласами: «Сядьте, сэр!» и «Невежда, сейчас будет говорить Вудворт!» Прежде чем продолжить сцену, актеры воззрились на него с досадливым недоумением.