Дойдя до поворота на улицу, Джош останавливается, словно вдруг очутился на краю земли, раздраженно отдирает репьи от штанин, сокрушаясь о своей одежде, о самой нарядной рубашке и выходных брюках: они все в пыли и в глине, можно подумать, что он в них целый месяц путешествовал по внутренней Австралии. Отряхивается ладонями, вяло, будто из последних сил, потому что зло берет - все без толку. Как теперь пойти на попятный? Что можно сделать, если сожжены все мосты? В ушах мамин голос: "Не поступай по первому побуждению, милый. Старайся развить у себя привычку думать хотя бы на одну минуту вперед".

Он потерянно оглядывается на ряд старых серых заборов. Последний тетикларин. Может, она поначалу и погналась за ним, но, верно, вскоре вернулась обратно. Если бы она позвала хотя бы еще раз: "Джошуа, вернись!", это был бы все-таки выход из положения. Но она не звала, и пути назад не было. А были только дурацкие рыжие коровы, и дурацкие рыжие куры, и зной, и пыль.

Сам виноват, Джош. Теперь расплачивайся.

Сжег чертовы мосты.

Заварил проклятую кашу.

Из-за угла с Главной улицы высыпала толпа ребят, они хлопают в воздухе полотенцами, как бичами, кутаются в них, словно в плащи, и весело несутся вприпрыжку, будто только что кончили занятия в школе.

Джош в голос охает, а они уже кричат ему, и он слышит в свисте ветра:

- Гей, гей! Смотрите-ка: Джошуа!

- Привет, Джошуа! Как дела?

Попался.

Хоть бы спрятаться, забиться в какую-нибудь щелку. И Бетси здесь. Вся честная компания. Все до одного. Еще секунда, и они заметят, что с ним что-то не так.

- Привет, Джошуа. - Это мускулистый Гарри, брат Лоры. - Ты чего по улицам прогуливаешься? Голову тебе напекло, что ли?