Вокруг ухмыляющиеся лица ребят, многие для Джоша безымянные. Чересчур много лиц, чересчур много ухмылок, и они вовсе не такие приветливые, как утром. Он так и знал: одно дело - при тете Кларе, другое - теперь. Попытался было высвободить плечо из жестких пальцев Билла, но Билл держал крепко.

- Выходит, ты потому и споткнулся, да? Торопился удрать и не смотрел под ноги? Ну, она теперь с тебя спустит шкуру. Ты нарушил божий праздник, приятель, вот что ты наделал. По воскресеньям вам полагается сидеть дома!

Билл не смеется, вроде бы нет, но выражение его лица Джошу не нравится, ох, не нравится. Даже Бетси принимает участие в этой сцене, крутя полотенце и выставив бедро, как цыганка. До сих пор-то она ни разу на него не посмотрела, будто его и нет.

- Это Плаумен-то удрал? Не смешите меня, - говорит она каким-то взрослым, некрасивым, немного гнусавым голосом. - У Плауменов сроду ни у кого духу не хватит задать стрекача. Мы их как-никак всех повидали, знаем. Просто она его выпустила. Ей жара в голову ударила.

Слышать это Джошу больно и обидно. Обидно и за Бетси, что она оказалась хуже, чем должна бы, и за тетю Клару, и за себя, и даже за своих двоюродных братьев, черт бы их всех подрал, которые сейчас далеко и не могут за себя постоять. Здешние ребята, Джош, они какие-то не такие. Ну что это за народ? Притворы они двуличные, вот они кто. И, вырвав плечо из пальцев Билла, он стал выбираться из толпы, работая локтями - в ребро, в мякоть, в кость!

Джош один топает вверх по откосу.

- Эй, Джошуа, постой! Ты куда? - Голос Гарри властный, но удивленный. Шуток, что ли, не понимаешь? Эй, не злись, слышишь?

Джош не стал даже оглядываться.

- Меня зовут не Джошуа, а Джош! И по моим понятиям, шутки - это когда смешно.

Он не кричит, но знает, что его слышно. Шагает, даже с ноги не сбился. Пусть делают, что хотят. Пусть налетают сзади. Сбивают с ног. Ему все равно.