Джош, поеживаясь и с трудом сдержав вздох:

- Не забыл, тетя Клара, они со мной. (Но не для ваших глаз, разве только из моих собственных рук.)

- Тогда идем. Билет у тебя наготове? Дай его мне. Бери чемодан. Здесь не оставляй.

Он и не собирался его нигде оставлять.

И пошли от бледных станционных шарообразных фонарей по темной аллее между двумя рядами деревьев, тихо шелестящих на ветру, совсем как в туннеле, и неба не видно, только чуть просвечивает на закате. Ее пальцы по-прежнему у него на рукаве, властно ведут и не дают сменить руку, в которой чемодан. Мысли у Джоша недобрые, в висках стук, рука онемела, разбирает досада: надо же, за ручку ведет, как маленького!

- Твоей сестре уже шесть лет. Я до сих пор не получила фотографий. Напомни маме, пожалуйста. Мои слова не действуют, а из рождественских поздравлений раз в году много не выжмешь. У вас дома наверняка есть фотоаппарат. Твой папа, когда последний раз сюда приезжал, без конца все щелкал.

А вам-то что, тетя Клара? Но не вслух, чтобы не услыхала. Зачем вам карточки? Достаточно посмотреть на одного какого-нибудь Плаумена, и можно считать, что видел их всех.

- Идем же, Джошуа, подымай выше ноги. Ты cдерешь себе подметки.

Меня, между прочим, зовут Джош, с вашего позволения. С какой стати вы меня так именуете? Но опять же не отважился сказать это вслух. А чемодан тянул назад, гнул к земле. Вот деревянные мостки, доски уложены поперек, неровные, специально чтобы споткнуться человеку, когда он устал, и освещение плохое, а за мостками - дорожка, посыпанная гравием, тащись вверх по косогору, понукаемый тетиклариной властной рукой. Лошадь, груженная как вол.

А далеко вверху - удивительно, до чего далеко, - злой фонарь отмечает конец тропы. Сдохнешь, пока дотащишься до этого фонаря, Джош, а далеко ли еще оттуда придется тащиться? За деревьями по всему склону мерцают желтые окна домов - что за люди в них живут, интересно знать. Сильно пахнет коровьим навозом, а тетя Клара говорит без умолку, Джош только старается покряхтывать к месту.