- Это принадлежит к числу ваших предрассудков. Когда мне было восемнадцать лет, гофмейстер доставлял мне портвейн; он собственноручно крал его для меня с королевского стола. Теперь мне двадцать два, и я пью уже только коньяк. Пожалуйста, не пугайтесь, герцогиня, я развожу его шампанским. Полный стакан: половина - коньяк, половина - шампанское. Вы думаете, это вредно?

- Право, не знаю.

- Мой врач говорит, что совершенно не вредно.

- Тогда вы это можете делать.

- Вы серьезно так думаете?

- Но зачем вы пьете? У наследника престола есть столько других занятий.

- Это принадлежит к числу ваших предрассудков. Я неудовлетворен, как все наследники престола. Вспомните дон Карлоса. Я хотел бы быть полезным, а меня осуждают на бездеятельность, я честолюбив, а все лавры отнимаются у меня перед самым носом.

Он вскочил и, согнувшись, забегал по комнате. Его руки были все время в воздухе, как крылья, кисти их болтались на высоте груди.

- Бедняжка, - сказала герцогиня, глядя на часы.

- Придворные лизоблюды возбуждают в короле, моем отце, подозрения против меня, утверждая, что я не могу дождаться вступления на престол.

- Но ведь вы можете?

- Боже мой, я желаю королю долгой жизни. Но мне хотелось бы тоже жить, а этого не хотят.

Он подкрался к ней на цыпочках и с напряжением шепнул у самого ее лица:

- Хотите знать, кто этого не хочет?

Она закашлялась; ее обдало сильным запахом алкоголя.

- Ну?

- Ие-зу-иты!

- А!

- Я слишком просвещен для них, поэтому они губят меня. Но кто в теперешнее время набожен? Умные притворяются; я для этого слишком горд. Разве вы, герцогиня, верите в воскресение мертвых или в деву Марию, или вообще во все небесное царство? Что касается меня, то я перерос все это.

- Я никогда не интересовалась этим.

- Предрассудков у меня нет никаких, говорю я вам. Церковь боится меня, поэтому она губит меня.