— Именем императора Цезаря! Откройте консулу Руфу Вецилию Страбону!

С другой стороны портала кони били копытами и нервно ржали, как будто их остановили посреди неистового бега.

Сулла поднял голову, ища Тоджа и других лучников. Их на крыше больше не было.

— Открывайте! — приказал он рабам, охранявшим ворота.

Ворота открылись, давая дорогу консулу Вецилию, в красном плаще, едва прикрывающем его голый торс. Он восседал на великолепном черном коне, покрытом пеной с головы до ног и который плясал от нетерпения, тряся массивными серебряными удилами. Факелы высвечивали эбеновые лица всадников из охраны консула: это были нубийцы высокого роста, леопардовые шкуры служили им седлами, длинные пики торчали за спинами.

Взгляд консула Вецилия, маленького сухого человека с длинным носом и выступающими скулами, с удивлением переходил с офицера сирийской кавалерии, поднимающего с земли каску с вонзившейся стрелой, на галла Суллу, одетого как раб и державшего в руках боевой дротик.

— Селене! — воскликнул консул, обращаясь к сирийскому офицеру. — Как вас сюда занесло? И что с вашей каской? Ведь вы давно должны были быть во Вьенне! Убирайтесь отсюда, и знайте, что попадете под строгий арест, если не прибудете туда вечером раньше нас! Сулла! — продолжал он, оборачиваясь теперь к галлу. — Так это и есть твоя ферма? Она великолепна. Ты счастливый человек! Жаль, что у меня нет времени ужинать с тобой. Я должен быть в Лионе этой ночью. Мы неслись как ветер! Посмотри на коней! Они из самой Берберии, злющие! Никогда у нас таких не было...

Один нубиец слез с лошади и теперь держал за поводья черного коня, который продолжал бить копытами и танцевать, в то время как консул Вецилий разговаривал. А четверо сирийских всадников торопились сесть в седла и покинуть двор.