Старуха, задержавшись на ферме Патрокла, добралась до Суллы только сейчас и, как всегда, держалась прямо и без страха смотрела на консула в сверкающем красном плаще и при отблеске хорошо начищенного оружия.

— Я пришла по своим делам, — сказала она спокойным голосом. — А ты, как я вижу, едешь не по своей надобности!

— Вот как, — засмеялся консул. — Что за острый язык у этой старухи! Сулла! — продолжал он, повернувшись к галлу. — Она принадлежит тебе?

— Я ее купил у моего соседа, — объяснил галл.

— Понятно! Ты сделал хорошее приобретение...

— Всадник на черной лошади едет на встречу со смертью, — изрекла старуха, глядя на консула и его жеребца.

— Ну, это вообще судьба солдат, — улыбнулся консул. Вспомнив, что и Корелий, к которому он торопится, умирает, спросил задумчиво: — Ты можешь предсказывать будущее, бабушка?

— К сожалению, — ответила она. — Оно мучит меня больше, чем настоящее!

— Я отправляюсь в поход, — сказал консул Вецилий. — Ты можешь мне сказать, достанется ли нам победа?

Старуха пожала плечами:

— Если я тебе скажу «да», то ты будешь слишком доверчив, и этим воспользуется враг. Поэтому позволь мне промолчать. У каждого свой путь, своя судьба, и все мы встретимся в конце... — заключила она, проходя перед лошадью консула, все такая же уверенная в себе.

Она подошла к Сулле.

— Вот и я, — сказала она. — Скажи, где моя конура.

Топот копыт эскорта консула раздался с другой стороны стены фермы, а потом стал затихать. Масляные лампы, зажженные рабами, сменили смоляные факелы, которые увезли с собой всадники-нубийцы.

Сулла почувствовал себя вдруг страшно одиноким, а потом вспомнил, что держит в руке послание своего друга Менезия.

Сулла сел на кровать и перерезал кинжалом ленту, которой были обвязаны сложенные лицом к лицу две таблички, одна из которых содержит послание Менезия. Лезвие раскололо восковую печать, тем самым удостоверяя, что тайна переписки была сохранена. Галл отделил дощечки одну от другой и стал читать.