В конце семнадцатого века царским указом был наложен на сибирские племена ясак: с каждого мужчины от восемнадцати до пятидесяти лет — по собольей шкурке. Но сборщикам ясака тоже нужно было урвать свою долю. Царский указ развязывал им руки. И они брали ясак не только с мужчин, но и с женщин, детей и стариков, и не по одной шкурке, а по четыре: одну — в царскую казну, три — себе. Да еще попутно выменивали меха на разные безделушки. Это был самый настоящий грабеж. Путешествовавший по Сибири ученый Стеллер с горечью и гневом писал в 1738 году о камчадалах: «Остается только удивляться, как эти бедные люди ухитрялись поставлять такое количество мехов». По его словам, количество соболей здесь сократилось вчетверо по сравнению с началом века.

Так шел по тайге страшный хищник, имя которому — Нажива. Он вторгался в избы и чумы и забирал все, что мог унести.

…Однажды старый якут убил белого соболя. Он повесил шкурку в чуме рядом с иконой «бога Николы». Когда якут был молодым, в стойбище приезжал русский поп. Он заставлял всех искупаться в реке и очень долго втолковывал якутам о русском боге и его святых. Якут никак не мог понять объяснения попа. Тот сказал, что бог создал человека по своему образу и подобию, что бог в человеке.

— Значит, я тоже бог? — воскликнул якут и засмеялся.

Поп побагровел и вкатил ему оплеуху. Потом заставил повесить в чуме икону Николая-чудотворца. Якуту очень понравилась дощечка с нарисованным белобородым стариком, и он решил, что это и есть русский «бог Никола».

Он долго ждал, когда «бог Никола» даст ему много оленей и удачу в охоте. Но белобородый старичок смотрел на него выпученными глазами и будто говорил взглядом своим и разведенными руками: «Не взыщи, не могу».

Так и жил якут в бедности. Семья у него умерла от холеры, и он остался один. Руки его ослабли, взгляд притупился. В стойбище говорили, что лося или медведя ему уже не свалить.