И вот, наконец, пришла удача. Он приписывал ее не «богу Николе», а белому соболю.

Меньше и меньше становилось соболя в окрестной тайге, и если кому-нибудь удавалось выловить зимой штук двадцать — это было счастье, и вдруг он появился. Много пришло его. Настолько много, что из каждой ловушки якут добывал по зверьку. У него было всего пять ловушек, и он проверял их часто.

Через неделю соболь исчез. По тайге пронеслась пурга, и никто не мог сказать, куда ушел зверек. Якут знал, что соболя не уходят с тех мест, где они поселились, и не мог объяснить, почему и куда они бежали, как белки.

У якута было столько шкурок, сколько будет, если сложить три раза по сорок и еще одна. Эта одна была белой и пушистой, как снег.

В стойбище никогда не видели белого соболя. Самые знаменитые охотники приезжали к якуту, рассматривали шкурку и щелкали языками. А якут важно раскуривал трубку и, гордо выпятив грудь, рассказывал, что соболя послал ему с неба «бог Никола». Якут сам видел, как с облаков спускалось много-много черных зверьков, а впереди был белый. Каждый раз он присочинял больше и больше подробностей к рассказу и сам верил, что видел все это собственными глазами.

Оставаясь один, якут разговаривал с белой шкуркой, потому что в ней была заключена душа царя соболей. Иногда он пел.

Это была бесконечная песня о том, что он видел и о чем думал.

Как-то ночью зло залаяли собаки. Старый якут проснулся. Огонь в очаге еле теплился, и в чуме было темно и холодно. На стене белела пушистая шкурка.

На улице хрустел снег под полозьями оленьей упряжки. Кто-то кричал, отгоняя собак. Гулко треснул лед на реке — и звук прокатился по тайге выстрелом.

Якут бросил в очаг несколько поленьев и побежал встречать гостя. Гость был в огромном тулупе и лохматой собачьей шапке. На ресницах и воротнике осела густая изморозь. В лунном свете он был похож на медведя.

— Здравствуй, купеца! — обрадованно закричал якут. — Хорошо приехал купеца.