Наконец в один из дней болото совсем опустело. Северный ветер прогнал всех и вся. Не было видно даже луговых луней. Вершины гор побелели, а вода начала замерзать. Над равниной все чаще проносились метели, и она исчезала в белом вихре из крупных снежных хлопьев. Надвигался черный густой туман, тростник покрылся инеем, болото застывало на морозе. Вокруг опустевших засад одиноко торчали вбитые в землю шесты, на которых висела кое-какая охотничья одежка, чтобы тем самым показать, что там никого нет. Даже домашние гуси больше не приходили сюда.

Не в силах улететь, утка часами сидела на одном месте. Отыскивать корм становилось все трудней и трудней. Она отощала. Стала невесомой и уродливой.

Однажды холодной безлюдной ночью, подгоняемая чувством голода, она вышла из тростника и направилась к замерзшему болоту, покачиваясь на кривых ножках и прислушиваясь. Она шла целый час по мерзлым кочкам и колдобинам, оставленным копытами животных, пока не очутилась у полыньи, неподалеку от сада с шалашом. Может, услышала журчание воды, а может, ее сюда привел инстинкт? С этого дня она появлялась у полыньи каждую ночь в поисках корма. А на рассвете возвращалась в тростник, потому что местность вокруг была открытой и голой. Только в ясные, солнечные дни, когда таял лед, она отыскивала в болоте что-нибудь съестное — водоросли или семена трав.

Раз поблизости проходил охотник с большой косматой собакой. Собака учуяла ее и принялась рыскать, но пропитанный водой лед обломился и ей пришлось вернуться. В другой раз на нее напал болотный бобр. Спасаясь от его зубов, она была вынуждена взлететь. Недавно зажившее крыло помогло ей преодолеть лишь несколько метров, но бобр отстал.