С Мартиновым они встречались еще полгода.

Стройный для своих сорока пяти лет, всегда улыбающийся, сдержанный архитектор встречал ее на своей машине. Они пили кофе в ресторане у Панчаревского озера, а затем ехали на его дачу, которая была совсем рядом. Там, в белой комнате, она пылала в его объятиях, всегда ненасытная, всегда любящая, всегда беспомощная и сама себе удивляющаяся.

В школе дела ее шли плохо, там ей было неинтересно. Она еле высиживала один-два урока и бежала звонить ему по телефону, уговаривала встретиться сразу же, немедленно, не ждать конца занятий… У нее не укладывалось в голове, что какая-то там работа может его задерживать, она считала, что он должен мчаться к ней по первому зову.

В белой комнате они с Мартиновым почти не разговаривали. После всего, что бывало там, он становился молчаливым, лежал и курил. Слушал ее с легкой улыбкой и обычно произносил несколько слов в ответ на поток ее вопросов, на ее желание высказать все.

Вспоминая о нем, она остро, словно наяву, ощущала аромат айвы, лежавшей на подоконнике в белой комнате, жгучую боль и спокойный взгляд зеленых глаз.

Она не поняла, почему он оставил ее, но долго не могла забыть о нем, хотя после у нее были другие мужчины, помоложе. Они домогались ее, звонили по телефону, обещали, умоляли, лгали…

Потом Мария неожиданно увлеклась физикой. Ночами просиживала над книгами, чертежами, учила, что такое ядра, нейтроны, выводила формулы… И так же неожиданно охладела к этому предмету, стала получать по физике тройки. У нее появилась новая страсть – плавание. Она не вылезала из бассейна, тренировалась с утра до вечера. Показатели у нее были средние, но тренер упорно занимался с ней, потому что красота тоже могла вершить чудеса. Это было прекрасное время – вода и солнце, тренировочные лагеря на море, ночи с молодым тренером в прибрежных виноградниках или в его палатке под пение цикад… Тренер ей нравился, с ним все было просто, надежно, он жил в своем мире цифр, секунд и минут, его понятия были четки и конкретны.