Когда Милко вернулся, матери уже не было. Елена похудела еще больше, а ребенок, которого они ждали, не родился, с ним что-то случилось. Милко вернулся на завод, но он очень изменился, на работе у него все что-то не ладилось, хотел уволиться, уехать на заработки в Коми…

А потом случилась та история с чертежницей.

Елена ничего тогда не сказала. Долго стояла она на усыпанном осенней листвой дворе, уставившись невидящим взглядом на заржавевшие полозья своих детских санок, бог знает когда заброшенных на крышу сарая.

Стояла во дворе, под голыми деревьями, и чувствовала, как что-то догорает в ней, мучительно умирает. Она пыталась помешать этому, но не могла. Мамы уже не было, не было и ребенка, которого она ждала с такой надеждой. Ей не за что было ухватиться, почва уходила из-под ног, она тонула.

Человек живет ради чего-то, что трудно определить словами. Это что-то обитает в его душе и приобщает к остальному миру или отгораживает от него, формирует личность, придает смысл существованию.

Человек верит в других людей, ибо не может жить без веры, без надежды. И эту веру Милко убил, вдребезги, безжалостно разбил все надежды, оставил ее незащищенной, выбил из-под ног почву.

Внезапно она почувствовала, что осталась совсем одна. Одна на всей земле, в маленьком дворе, усыпанном осенними листьями, под голой виноградной лозой, одна со своими детскими санками, бог знает когда заброшенными на крышу сарая.

А потом Милко уволился с завода и стал таксистом. Она поняла, что с прежней жизнью покончено, покончено с покоем, он остался в прошлом, в том времени, когда была жива мама, тихо лежавшая в маленькой кухне, когда Милко чинил протекавшую крышу, а она стояла во дворе и любовалась его работой.