Несколько лет назад, случайно встретившись на приеме в Уайтхолле с индийским дипломатом, он вскользь упомянул, что его дядя работал в Индии, и очень удивился, узнав, что дипломат слышал о Тиме. Он сказал о нем: «Сдвинутый, даже безумный, но храбрый, как лев». Бенет жалел, что потерял след того дипломата и не узнал его имени. В детстве книги Тима были для Бенета лишь историями приключений, но с возрастом, внимательнее вглядываясь в дядю, вслушиваясь в его рассказы, он стал замечать в них что-то вроде теплых, звенящих обертонов, отсвета или отзвука доброго сострадания, ощущения трагедии человеческой жизни — добродетельной или порочной, — преступления и наказания, раскаяния, угрызений совести. Должно быть, Тим видел в Индии страшные вещи, вероятно, сам творил страшные вещи, о которых потом сожалел или не сожалел, во всяком случае, здесь, в солнечном Пенндине, он никогда о них не упоминал. Этот странный отзвук казался эхом потаенной боли, которую он переживал снова и снова в окружении своих надломленных героев: Макбета с окровавленными руками, Отелло, убившего жену, причудливых, опустошенных персонажей Кафки, Лоуренса, Джима, прыгающего с корабля. Утешением служили Ким и лама.

Еще Пэт говорил о брате, что тот с головы до ног облит сахарным сиропом. Бенет, когда вырос, с этим не соглашался. Это был не сахарный сироп. Это было нечто вроде неуловимо прекрасной глубокой печали — Алиса, слушающая плач Черепахи Квази. Когда Тим умирал, он читал «Алису в Зазеркалье». Над этой странностью Бенет часто задумывался. Впрочем, почему бы и нет? Ведь Льюис Кэрролл был математиком, а Тим, хоть и не демонстрировал родственникам своих математических способностей, однажды попытался объяснить Бенету теорему Гёделя. Строительство мостов? Бенет в юности, как и Пэт, представлял себе деятельность Тима в Индии как нечто вроде труда неквалифицированного рабочего; потом он, по словам Пэта, «превратился в туземца» — погрузился в своего рода оккультную некромантию. Популярной шуткой у них было попросить Тима проделать знаменитый индийский трюк с веревкой и посмеяться, когда тот начинал серьезно объяснять, в чем его суть.