Гостиная представляла собой просторную комнату со стеклянными дверьми, выходившими на большую лужайку. Здесь в приземистых деревянных книжных шкафах тоже стояли книги — самые разные: атласы, сборники кулинарных рецептов, путеводители по английским графствам, по Лондону, Франции, Италии, большие альбомы знаменитых художников, книги об играх, животных, деревьях, морях и океанах, о разных машинах, научные исследования и фолианты об ученых, поэзии, музыке. Из этих книг Бенет прочел лишь несколько. Бесчисленные труды по философии находились в смежном с гостиной кабинете.

Пол в гостиной был покрыт огромным темно-синим, почти черным, теперь уже сильно потертым ковром, испещренным мелким узором из деревьев, цветов, птиц и животных. Этот ковер дядюшка Тим привез из Индии, когда Бенет был совсем юным. Чудесный открытый камин был окружен искусно вырезанной викторианской решеткой красного дерева. На стенах висело множество картин, на некоторых были изображены предки квакеров с собаками, на более поздних акварелях — виды дома и речки Лип. Несколько индийских миниатюр, считавшихся очень ценными, тоже привез дядюшка Тим. Повсюду стояли старинные кресла с вышитыми подушками и (отнюдь не ценное) пианино дорогой, так мало прожившей на свете, обожаемой матушки Бенета Элеанор Мортон. Бенет вспоминал счастливые вечера своего детства, когда она играла, а все пели под ее аккомпанемент. Но вскоре мать забросила серьезную музыку. Тим, Пэт и, надо признаться, сам Бенет предпочитали «Светлокудрую Джени» и «Дорогу в Мандалай» (песню, которая всегда вызывала слезы у Тима).

Бенет окинул взглядом комнату, переставил на каминной полке нэцкэ, когда-то подаренные ему Оуэном Силбери, и проследовал в кабинет. Кабинет открывался на террасу, тоже выходившую на необозримую лужайку, по которой тут и там были разбросаны высокие и густые деревья, посаженные прадедом Бенета и другими представителями их рода еще в доквакерские времена.