Вот единственный Даренский (то-то он такой нервный): на него был "донос" в 1937 какого-то злопыхателя, но никто, конечно, его не сажал, а разобрались за несколько лет - и восстановили (III-6). Вдруг, в теснимом Сталинграде, открывается целёхонькая дивизия "внутренних войск" (НКВД), "мощная, полнокровного состава", - да как же она до сих пор сохранилась? Откуда она и для чего? Как будто ввели её в бой? - но тут же исчезает (знать: вывели, сберегли). И в колхозе же ничего чёрного не было: ни пустых трудодней, ни принудиловки, ни корысти начальства, а вот - "машинерия", свои местные "молодые возвращались агрономами, врачами, механиками", и даже один вышел в генералы. Какие-то старик-старуха что-то проворчали про 30-й год (I-60) - так о них автор недоброжелательно.

Итак, война. Какой-то благородный профессор добровольно ушёл в ополчение, - но ни слова: ни как коварно набирали в то ополчение, ни - как бессмысленно погубили. - А "в чём причины отступления" нашего? Так "Сталин назвал их", - и они верхоглядно повторяются (I-48). Общее описание первого года войны полно глубоких сокрытий: ни одного из знаменитых "котлов"-окружений, ни позорных провалов под Керчью и Харьковом. Крымов попадает в Москву как раз накануне паники 16 октября - какой выход у автора? Крымов заболел на три недели, ничего не видел, ничего не знает, только сразу Сталин на параде. Нельзя назвать генерала Власова как одного из спасителей Москвы, ну, не перечисляй совсем, - нет, перечисляет, но без Власова. - А самое важное, чего нет в этом военном романе: самодурства и жестокости, начиная от Сталина и вниз по генеральской сети, посылания других на смерть без смысла, и ежечасного дёрганья-погонянья младших старшими, и нет заградотрядов, и смазано - о чём же сталинский приказ No 227? и только какое-то "штрафное отделение" при роте Ковалёва, впрочем, на равных условиях с ротой, да однажды трибунальщик подкладывает командарму Чуйкову завизировать приговор офицерам, отведшим свои штабы назад, наверно же, расстрел? но об этом мы не узнаём.