— Так-так, — протянул Орлов, радуясь тому, что его туманная догадка приобретает все более ясные очертания. — Хочешь сказать, что они просто заманивали нас к себе?

— Если бы я хотел, чтобы враг свернул с тропы, я бы тоже выстрелил в его сторону. А потом кинулся бы убегать.

«Все верно, — подумал Орлов. — Это тертые ребята. Такие не промахнулись бы. Пальнули, убедились, что мы клюнули на приманку, и испарились. А если учесть, что они еще и раненого с собой смогли унести, то вырисовываются весьма и весьма серьезные фигуры».

— Как ты думаешь, это не были индейцы?

Апач помотал головой.

— Здесь уже давно ничего не слышно о таких индейцах. Все такие индейцы погибли или стали рейнджерами. Как я.

— Ты говоришь об апачах?

— Не только. Команчи, шайены, кайова — воинов и охотников не осталось ни у кого. Все стали работниками или торговцами, как теханос

— Ты перечислил не всех, кто живет в Техасе, — заметил Орлов.

Он хотел пошутить, но индеец воспринял его слова всерьез.

— Я встречал еще венгров. На восточном берегу Колорадо видел сербов. Из Канзаса к нам понемногу переселяются чехи. А из Калифорнии — китайцы. Еще говорят, что бандит, которого застрелил Джонс в апреле, был португальцем. Но это было на мосту через Рио-Гранде, так что он лежал наполовину в Мексике. Или мост тоже считается Техасом? Тогда прими в расчет еще метисов, которые толпятся возле него. И всех этих голозадых пима, якви, майо, тарахумара, папаго

— Как ты их различаешь?

— У каждого народа своя повадка. Для тебя, наверно, все апачи на одно лицо? А я могу отличить любой из двенадцати наших кланов. Так и со всеми остальными народами. У каждого народа свое лицо. Ты скажешь, у них и язык свой? Нет, все сейчас говорят на одном языке. Но повадки разные. Капитан Джонс не признает никаких различий. Он говорит, что все мы американцы и нечего вспоминать дедушкины корни. Наверно, он прав. Потому что сейчас все стали одинаковыми. Как патроны в пачке.