— Вы никогда не были таким…

— Люси, я ухожу…

— Вы уходите?…

— Я ухожу, и, может быть, надолго… Когда-нибудь вы поймете, а пока найдите Омара эль Афгани. Отдайте ему это так, чтобы не видели…

Он пишет на своем языке несколько строк на куске картона золотым карандашом.

— Прощайте!…

Целует и через силу отрывает губы. От осенней последней страсти, от ее последней вспышки он на секунду теряет рассудок.

— Нет! Нужно бежать и бороться.

Скрипнула дверь. Его уже нет в комнате.

Женщина запрокидывает голову и падает на постель.

Ищущие руки путаются в кружевах. Она плачет.

Абду-Рахим идет по лестнице отеля. Правая рука в кармане на черной вороненой стали оружия. Ясно, что его стерегут здесь и дома. Но здесь его не посмеют взять.

Здесь — европейцы, и над отелем чужой флаг.

Он проходит вестибюлем кафе. Скрипки еще взвизгивают, и у дверей в прозрачные занавески слуги видят меланхолических инженеров-шведов, отбивающих ногами такт шимми, английских офицеров и внушительных туристов-американцев, приценивающихся к Гюлистану.

Абду-Рахима ждут на улице — это ясно. Он поворачивается на каблуках. Несколько тростей, фуражек и шляп, кепи и форменное пальто офицера. Швейцара нет. Он берет это пальто, накидывает на плечи, надевает кепи, и вот он на улице.

Пять–шесть теней метнулись к нему. Но из окон кафе — свет. Они видят золотое шитье кепи. Почтительный “салам” офицеру из королевского посольства. Не оглянувшись, он проходит мимо них, огибает отель и садится в наемный экипаж.

Адрес — его загородный дом.

* * *

В эту минуту всадник бешено стучится в ворота королевского посольства. Сипай смотрит в круглое окошечко. Всадник, задыхаясь, показывает запечатанный пакет — от председателя совета министров. Весьма спешно! Секретно!

Зажигаются матовые электрические шары в галерее. Торопливые, бегущие шаги. Майор Герд — военный атташе — поправляет галстук, смотрит на себя в зеркало и идет во внутренний дворик.