– Тогда мы останемся без копейки.

– К ним лучше не прикасаться, – пришла на подмогу жена.

– Ведь никто не знает, что случится в будущем. Мы хотим оставить их на черный день.

– Но твой муж всего лишь на четвертом десятке. Чего вам бояться?

– Со дня своего замужества Кугако никогда к тебе с подобной просьбой не обращалась. Сегодня в первый раз. Неужели ты не можешь помочь им?

– Сейчас ты говоришь двадцать тысяч, а что, если через три месяца вы не сможете выплатить проценты?

– Да ведь это когда еще будет!

– На такой неопределенный срок я денег дать не могу.

– На Хокода-сан можно положиться. Он просит сейчас, потому что, если они будут мешкать, дом продадут.

– А ты сама не могла бы дать им эти деньги? – обратился я к жене.

– Как только ты решился сказать такое! Для Сацуко ты хильман купил!

Как только она это произнесла, я твердо решил денег не давать, и у меня как груз с плеч свалился.

– Ладно, я подумаю.

– Но вы дадите ответ сегодня?

– В последнее время очень много приходится тратить...

Обе, ворча, вышли из комнаты.

Влетели, как угорелые, помешали, все мои мысли перебили. Продолжу немного то, о чем писал.

Приблизительно до пятидесяти лет я очень боялся смерти, а сейчас нет. Наверное, я устал жить и готов умереть в любую минуту. Когда несколько дней назад мне в больнице Тораномон сделали рентгеновский снимок шейных позвонков и предположили у меня рак, жена и сиделка, которые были со мной, изменились в лице, а мне было совершенно безразлично. Я даже вздохнул с каким-то облегчением: длинная-длинная жизнь наконец-то кончится. Я никак не цепляюсь за жизнь, но пока я живу, меня неизбежно тянет к прекрасному полу. Думаю, это будет продолжаться до самой смерти. Сил у меня не осталось, не то что у Кухара Фураносукэ

Я и сам прекрасно понимаю, что я отвратительный, сморщенный старик. Сняв перед сном искусственные зубы, я вижу в зеркале ужасное лицо.