Этот момент был назван Кьеркегором…Все было потрясающе мерзко. Все экзистенциалистские канализационные крысы, прелюбодействовавшие в подвалах во времена оккупации, шипящие, визжащие на отбросах сюрреалистического банкета, — все это было великолепно, и человек был здесь лишним.

"Нет" — воскликнул Дали. Не раньше, чем все будет избавлено от иррациональности, не раньше, чем чувственный террор будет облагорожен и сублимирован высшей красотой смерти, следуя по тропе, ведущей к духовному совершенству и аскетизму Только испанец может осуществить эту миссию среди обилия дьявольских открытий всех эпох. Произойдет всеобщее очищение, и родится метафизическая геометрия.

Нужно вернуться к серебряной окиси и оливково-зеленому благородству Веласкеса и Сурбарана, к реализму и мистицизму, к которым мы должны приобщиться, дабы уподобиться им по значимости. Трансцендентная реальность должна быть интегрирована в некую чистую реальность. И это уже предполагает присутствие Бога, который и есть единственная высшая реальность.

Эта далиниевская попытка рационализации мира робка и — правда, не вполне осмысленно — была сделана в иллюстрациях журнала "Минотавр". Пикассо попросил издателя Скира поручить мне иллюстрировать "Les Chants de Maldoror".Гала устроила ленч для Скира и Бретона. Однако не будем говорить о несчастливой судьбе "Минотавра", который пасется теперь на материалистических полях Вервэ.

В двух случаях я лицемерно обсуждал с Бретоном мою будущую религию. Он не понимал меня. Я перестал убеждать. Мы стали все хуже понимать друг друга. Когда Бретон приехал в Нью-Йорк в 1940 году, я позвонил ему в день приезда поприветствовать его и договориться о встрече: мы договорились встретиться на следующий день. Я упомянул о новой платформе для наших идей. Мы должны были начать новое большое мистическое движение, призванное развить наш сюрреалистический опыт и раз и навсегда отделить его от материализма. Но в тот же вечер друзья сказали мне, что Бретон вновь оклеветал меня, назвав поклонником Гитлера. Это была опасная ложь. С тех пор мы больше не встречались.