Вот было бы здорово, если бы были не только киллеры, но и киллерши. Но в моих фантазиях post homicidem женщины в роли убийц никогда не выступали. Мне ничто не мешало их себе представить, но для этого не хватало жизненных впечатлений. Мне, в общем-то, все равно, мужчина или женщина, просто хотелось разнообразия, в том числе и в мыслях.

Теперь, глядя на хорошенькую девушку на улице, я задавался только одним вопросом: «Смогла бы она убивать, как я?» Наверное, выглядел я при этом странно, девушки явно смущались от моего взгляда.

В дождливые дни, когда воздух пахнет как-то по-особенному, меня тянуло на романтику: мне виделись красавицы-убийцы в плащах с поднятым воротником, убегающие с места преступления с еще дымящимся револьвером в руках (хотя в реальности такого, увы, никогда не бывает). Вот она вскакивает на мой мотоцикл и с умоляющим видом просит: «Скорей! Увези меня отсюда!» – и крепко прижимается к своему спасителю. Да, красавицы превращались в красавицу, так всегда бывает, когда фантазируешь, чтобы кончить: сначала рисуешь себе некое расплывчатое, многоликое создание, но чем сильнее распаляешься, тем более индивидуальными становятся черты, абстрактное уступает место конкретному, и начинаешь отчетливо различать ее глаза, изгибы тела, выражение лица, иногда даже тембр голоса. Ева появилась на свет из ребра Адама, и мужчины в моих фантазиях всегда похожи на мужчин, которых я встречал. В нашем деле много мужчин и почти нет женщин, поэтому девушка могла родиться только в моем воображении. Мужчин я знаю, а девушек придумываю, и когда вместе с девушкой я достигаю оргазма, она для меня единственная и неповторимая, живая, настоящая.

Обычно на нашей работе не запачкаешься: кровь и мозги клиентов летят вслед за пулей, в противоположную от тебя сторону. Но бывает, срикошетит или череп вроде как взорвется, и в тебя попадают брызги отвратительного месива. Сматываешься на четвертой скорости, разглядывая по дороге гемоглобиновый паштет на рукаве, – и не верится, что музыка Моцарта родилась из такой мерзости.