— Это почему ещё я дурак? Почему это мы дураки? Если ты дурак, то не обзывай нас дураками.

И пошло-поехало. Только этот спор затихал, следом возникал другой.

Гена, очевидно, считал себя самым правильным человеком, подтверждая это, всевозможными рассказами и случаями из своей жизни.

Между этими рассказами он, то и дело, доставал список своих ящиков и с сыном обсуждал, где что они положили и ремонтировал свой примус «Шмель».

Я сготовил жидкую кашу на воде из гречки. Поел половину. Было абсолютно не вкусно.

При разговорах вечером я посоветовал уйти отсюда, предположив, что это предварительные налёты, хотя они были очень жестокими, с целью выкурить нас из подвалов, а после разрушить дом. Иначе какую ещё можно было увидеть здесь цель? И у меня возникла мысль, что дом обречён.

Как ни странно, все сразу согласились, кроме Гены и его сына. Они были просто очень сильно обрадованы, что все уйдут, и подвал достанется им одним. Меня же постоянно занимала мысль: занимается ли он мародёрством?

Гена говорил, что ему всё равно: кто будет — он со всеми договориться и с чеченцами и с российскими. Для российских он уже приготовил баллон вина. А при чеченцах он ходил везде и воровал с полей всё. Он такой позиции в жизни.

Меня просто коробило, но я пытался себя сдержать. Сыну он всё повторял:

— Ну, пойдём, пойдём, я тебя провожу к своему хорошему товарищу на консервном заводе.

На что тот отвечал:

— Нет, папа, я останусь с тобой.

От этого шёл такой вонючий дух лицемерия, что я всё же не сдержался и выпалил в запале всё, что думал об этом. Но всё же всё это было хотя и сильно эмоционально, но в пределах. Я, конечно, не сказал, что он — гнус и прочее…животное, но может быть и нужно быть немного таким.

Возникает спор между Надеждой и Женей житейского характера. Надежда пыталась руководить Женей, как девчонкой, но та её сразу ставила на место. Дальше воспитательные нюансы с детьми. И это всё при обстрелах, обстрелах.