Вы  видите какие мрачные  мысли могут посещать молодого  человека, даже если он и ходит у Фортуны в любимчиках. Это заразная болезнь цивилизованного мира. Мы  находимся  в  переходном периоде  между  крестьянской  тупостью  и чем-то, что еще как следует не развито.

     Итак,  я вошел в  зал кафе  и присел за один из  мраморных столиков. На мгновение  я испытал радостный  трепет - оно мне  так  сильно  напомнило про Францию, про те дни, когда я испытывал яростный азарт от игры со Смертью.

     Я не увидал там ни  одной  знакомой  души. Но двух мужчин  за  соседним столиком я знал, по крайней мере, в лицо. Кто не знал этого свирепого седого волка  -  человека,  созданного для сражений, высокий  лоб которого, тем  не менее, выдавал его презрение к  мирской суете.  Противоречивые элементы  его натуры сыграли с ним злую шутку.  Джек Фордхэм звали его. В свои  шестьдесят он все еще оставался самым беспощадным и неумолимым из публицистов. "Багровы и  клыки, и когти", - как  сказал Теннисон. И все же он  по-прежнему находил время писать великие вещи; и не дал в битве с этим миром деградировать своей мысли, а стилю испортиться.

     Напротив него сидел слабенький, добродушный журналист-работяга по имени Вернон Гиббс. Он практически  в  одиночку заполнял своей  писаниной номер за номером  одного   еженедельника,   причем   делал  это   год   от   года   с изобретательностью  опытного  шелкопера и  трудолюбием механического орудия, отточенного длительной практикой.

     Но  при  этом он продолжал мнить о себе нечто, ибо инстинкт подсказывал ему,  что  он был  создан для лучшей участи. В результате чего  он  только и делал, что спивался все больше и больше.