Андрей Никифорович глянул на него и со снисходительной усмешкой проговорил:

— Чадушко ты, чадо, да ежели хочешь знать, у меня характера вовсе нет, бесхарактерный я человек.

— Сказанул, — хмыкнул кто-то из сплавщиков, — знаем мы…

— А чего вы знаете? — перебил Варакин. — Ничего не знаете. Вот насчет меня судачите. А что я? Ветер. Расходился, как сине море в рукомойнике, поругался, поплевался, тем дело и кончилось. Теперь вот на бережку посиживаем, портяночки посушиваем, а лесозавод без древесины скоро останется. Здорово трудимся! — Бригадир помолчал и, обведя глазами сидевших вокруг костра, строго спросил:

— А чей заказ завод выполняет? — И, многозначительно подняв палец, ответил на свой вопрос с расстановкой: — Сталинградгидростроя. Заказ этот не шуточка! Если провалим его, так осрамимся, что нам в городе прохода не дадут, потому что не пристало уральцам перед сталинградцами срамиться. Понимать это надо. А у вас все хиханьки да хаханьки.

— Да мы понимаем, не береди болячку.

— Понимаем, понимаем, а лес на перекате торосами наставило. Лупить нас надо за такие дела! Вот что.

— Зачем горячишься-то, Андрей Никифорович, — заговорили сплавщики. — Стихия ведь…

— Загорячишься тут, — тихо отозвался Варакин. Он посидел молча, покряхтел тяжело, отмахнулся от ноющих комаров и другим тоном проговорил: — Эх, жалко, нет здесь моего друга Сергея Сергеича, он бы помог разгадать затор. Мастак на эти дела. — И совсем подобревшим голосом продолжал: — Вот уж, ребята, у кого характер так характер, — со всеми потихоньку, с шуточкой, в душу человеку залезет, а как сплавщицкое дело знает… — Варакин причмокнул и заключил: — Профессор!

Сидевшие у костра тихонько засмеялись. Бригадир начал собираться:

— Пойду еще посмотрю, пока обед доваривается, провалился бы он в тартарары, перекат этот, вместе с затором.

— Э-э, зря ты, Андрей Никифорович, намаливаешъ, и нам, и сталинградцам невыгодно, чтобы затор провалился, — посмеиваясь, сказал Лавря.