— И?

— И отгадай что? Скандалов между нами ровно столько же. Ну, в определенном смысле поменьше, потому что мы реже видимся. Однако количество скандалов на час прямого контакта остается абсолютно стабильным. Нам особенно удаются перекрикивания друг друга по телефону. Большие скандалы у нас случаются так же часто, как когда мы жили вместе. А по завершении я прибегаю к точно той же панацее. Звоню старой подружке и обеспечиваю себе требуемое утешение. Всегда срабатывает. Будь я на твоем месте, я пошел бы и поискал себе милую замужнюю женщину.

— Большинство женщин, с кем я спал, были замужем, — сказал Грэм. — За мной. — Им овладела тоска. Он пришел не для того, чтобы выслушать версию автобиографии Джека, хотя, бесспорно, ничего не имел против того, чтобы выслушать ее. И пришел он не для того, чтобы узнать про личные панацеи Джека. — Ты же не серьезно рекомендуешь мне пойти и совершить адюльтер?

Джек засмеялся:

— Именно рекомендую. А впрочем, по размышлении, вовсе нет. Ты слишком уж для этого изъеденная самообвинениями старая бабушка. И ты наверняка отправишься прямехонько домой к Энн и провсхлипываешь обо всем у нее на плече, а уж это не принесет никакой пользы ни тебе, ни ей и ровным счетом ничего не разрешит. Нет, я говорю только это твое крестнашее. В каждом браке есть свое крестнашее, и это — твое.

Грэм непонимающе смотрел на него.

— Крестнашее. Крест на твоей шее? Крест на моей шее? Дошло? Мать-перемать, Грэм, мы оба женились дважды, мы оба мозговыми травмами практически не страдаем, мы оба обдумывали все оба раза, прежде чем ухнуть. Так вот четыре брака указывают нам, что медовое время не может продолжаться. Так что же тебе делать? То есть ты же не считаешь, что в твоем нынешнем состоянии виновата Энн, верно?