Он вытащил пачку карт, засунутую в конце полки. Определить сразу, каких именно городов, было непросто, так как Энн не потрудилась сложить их аккуратно, как сделал бы он, титульной стороной наружу. Он прикинул, не характерна ли такая небрежность для всех женщин: его не удивило бы, будь это так. В конце-то концов, в пространственном и географическом ориентировании женщины ненадежны. Они часто лишены природного ощущения севера, а некоторые даже с трудом отличают, где право, где лево (как Элисон, его первая подружка: когда в машине ее спрашивали, куда повернуть, она поднимала кулак и смотрела на него, будто на нем была наклейка «ПРАВО» или «ЛЕВО», а затем прочитывала водителю, что указывала ее рука). Он прикинул, в чем заключается причина — во внешних условиях или в структуре мозга?

Кроме того, женщины лишь с большим трудом запечатлевают в уме планы городов. Однажды Грэм видел рисунок человеческой фигуры, все части которой показывали степень чувствительности их поверхностей. Полученный гомункулюс обладал огромной головой и африканскими губами, кистями как боксерские перчатки, щуплым провяленным торсом между ними. Ему хотелось вспомнить размеры гениталий, но он прочно забыл. Карта Лондона в уме Энн, подумал он, должна быть такой же искаженной и несбалансированной: на южном конце сильно раздутый Клапам, ведомый серией широких артерий к Сохо, Блумсбери, Айлингтону и Хэмпстеду; внизу, в сторону Найтсбриджа, окажется сильно раздутый пузырь, и еще один напротив в Кью; соединять же их будет дробленая крупа райончиков с названиями наимельчайшим шрифтом: Хорсни поверх Илинга и к югу от Степни, Айл-оф-Догз, причаленный рядом с Чизвик-Йот.

Возможно, именно поэтому женщины (Грэм теперь свел Энн к обобщению) никогда не складывают карты как надо: просто общее представление о городе для них никакой важности не имеет, а потому не существует и «правильной последовательности» складывания.