Индия была безопасной. Южная Америка была безопасной. Япония и Китай были безопасными. Африка была безопасной. А Европа и Северная Америка не были. Когда в телевизионных новостях сообщалось что-либо о Европе или Штатах, его мысли иногда начинали блуждать.

Читая утреннюю газету, он часто пропускал небезопасные области мира, но на газету он отводил столько же времени, сколько прежде, и постепенно обнаружил, что знает про Индию и Африку куда больше, чем ему когда-либо требовалось или вообще хотелось о них знать. Без намека на подлинный интерес он умудрился получить исчерпывающие сведения об индийской политике. И Японию он тоже постиг. В преподавательской он внезапно обернулся к Бейли, неряшливому геронтологу, который забрел туда по ошибке, и сказал:

— Вы знаете, аэропорт Нарита потерял шестнадцать миллионов фунтов за первые четыре месяца после своего открытия?

На что Бейли отозвался с любопытством:

— Мужская менопауза так рано?

Когда днем Грэм бывал дома один, он обнаружил, что все настойчивее и настойчивее разыскивает улики. Иногда он толком не был уверен, что именно составляет улики, а иногда в процессе своих обысков он прикидывал, а не испытывает ли он тайную радость, находя доказательство, которое, убеждал он себя, ему страшно и ненавистно. В результате своих маниакальных поисков он заново ознакомился почти со всеми вещами Энн; только теперь видел он их в ином, поруганном свете.

Он открыл шкатулку орехового дерева, в которой она хранила иностранные монеты. Внутри шкатулка была разделена на двенадцать квадратных секций, выложенных лиловым бархатом. Грэм уставился на неистраченную металлическую валюту. Лира означала Бенни, или того типа, или — никуда не денешься — его самого и их пять дней в Венеции, когда они поженились.