Он сыграл в ту же игру с ее сплетенной из прутьев корзинкой, полной книжечками спичек. Она не курила, но коллекционировала эти спички из ресторанов, отелей, клубов — повсюду, где они предлагались бесплатно. Единственная трудность, с которой он столкнулся, роясь среди памяток о беззаботных коктейлях и пьяных ужинах, о дюжинах и дюжинах безгрэмных встреч, заключалась в практической невозможности определить, действительно ли Энн бывала в тех заведениях, бесплатную рекламу которых он теперь перебирал. Друзья знали о ее любви к коллекционированию и высматривали особенно броские или загадочные книжечки для прибавления к ее коллекции. Грэм даже сам поощрял эти их подношения. Так на что он мог опереться? А ревновать, если к тому нет точного повода, бессмысленно — во всяком случае, так считал Грэм.
Раздраженный такой неуверенностью, он отошел к полкам Энн и начал искать книги, которые она вряд ли купила для себя сама. Несколько таких он раньше уже опознал как подарки от прежних ее спутников. Их он вытащил скорее в повторение пройденного и перечел надписи: «Моей…», «С любовью от…», «С большой любовью от…», «С любовью и поцелуями от…», «Чмок-чмок-чмок от…» Какие тупые пошляки, подумал Грэм, почему бы им не обзавестись печатными наклейками, если ничего другого они сказать не собирались. Затем он вытащил принадлежащий Энн экземпляр «Горменгаста». «Моей белочке, которая всегда помнит, где хранятся орешки». Чертов Джед — да, его звали Джед, как подтверждала подпись такого сверхобразованного орангутанга. Жопа с джипом. От него только этого и можно было ждать.