
Грэм затеял игру с самим собой, базирующуюся на «Раздень Джека донага». От него требовалось находить на полках Энн книги, ей подаренные. Если он не найдет ни одной такой с четырех попыток, он проиграл. Если найдет с четвертой попытки, получает еще раунд; если найдет всего с двух попыток, то, сэкономив две попытки, в следующем получает их шесть.
С небольшими жульничествами он продолжал играть минут двадцать, хотя к этому времени увлечение охотой все меньше и меньше маскировало мрачность победы. Сидя на полу, он поглядел на груду книг, знаменовавших его выигрыши, и почувствовал, как на него начинает наползать удручающая тоска. Сверху лежал «Конец любовной связи». «Не думай обо мне с гневом. Это было чудесно. Со временем ты тоже это поймешь. Это было почти даже слишком хорошо. М.». Ха! Майкл. Именно такую муть он и мог написать. ПОЧТИ ДАЖЕ СЛИШКОМ ХОРОШО. На самом же деле он, конечно, подразумевал: «Почему ты не вела себя скверно, чтобы я мог бросить тебя без ощущения вины?» Майкл — красивый, спортивного типа с — как заверила его Энн — обаятельной манерой встряхивать головой и робко помаргивать, глядя на тебя. Вот как Энн описала его. Для Грэма он стал «психом с тиком».
Он ощутил прилив грусти. Он ощутил прилив несфокусированной агрессивности и он ощутил жалость к себе, но в основном он ощутил только грусть в чистом виде. Быть может, настал момент испробовать одну из панацей Джека. Не то чтобы он побывал у Джека в поисках панацеи; вовсе нет. Но это же совсем безобидный способ. То есть безобидный на его взгляд. А Энн вернется не раньше, чем через полтора часа.
