Грэм прошел к себе в кабинет, немножко иронизируя над собой. Помимо всего прочего, так глупо, что его кабинет — единственный надежный тайник. Он выдвинул ящик картотеки, ящик, помеченный «1915–1919». Все конверты были открыты, выставляя напоказ свое содержимое, все, кроме одного. Этот он вынул, перевернул и извлек из него бумажный пакет в розовую полоску. Теперь куда? Не вниз — вдруг Энн неожиданно вернется раньше. Не в спальню — это будет уж слишком смахивать на адюльтер. Остаться здесь? Но где именно? Во всяком случае, не за письменным столом — хуже не придумать. С неохотой он остановил выбор на ванной.

Грэм не мастурбировал с восемнадцати лет, с вечера перед тем утром, когда он попросил Элисон, свою первую девушку, о свидании. Это решение придало ему мужества пригласить ее, а после из благочестивой благодарности он окончательно закрепил свое самоотречение. Кроме того, его всегда тяготило ощущение виноватости. Он неизменно мастурбировал только дома в уборной либо перед, либо непосредственно после опорожнения кишечника, чтобы иметь возможность ответить на вопрос, где он был, не прибегая к прямой лжи. Это слегка снижало виноватость, но тем не менее она продолжала вкрадчиво ластиться к нему.

И ведь он не мастурбировал, подумалось ему, с тех самых дней, когда люди и в мыслях именовали это «мастурбацией» — таким знобящим, хмурым медицино-библейским словом. Без сомнения, существовали и другие определения, но это всегда ощущалось только мастурбацией. Мастурбация, фрикция, дефекация — серьезные слова из его детства, знаменующие действия, которые следует взвешенно обдумать, прежде чем приступить к ним. А теперь все упростилось до «дрочить», «трахать» и «срать», и никто даже на секунду не задумывается над ними. Ну, «срать» он и сам иногда употребляет мысленно, а Джек, разумеется, небрежно сыплет и «дрочить», да и «трахать» тоже. Грэм все еще осторожничал с употреблением того и другого. «Дрочить» в конце-то концов такое тихое, домашнее, безобидное слово, что звучит как название какого-то рукоделия.