- Пой, - велела первая голова. - И вы тоже пойте.

- Кто? - не поняла Баба-Яга. - Мы?

- Вы. Пойте.

- Может быть, я лучше одна? - вякнула дочь; ее не устраивало, что она будет подпевать Ивану.

- С мужиком петь... ты меня извини, но...

- Три, четыре, - спокойно сказал Горыныч. - Начали.

Дам коня, дам седло,

запел Иван, Баба-Яга с дочкой подхватили:

Дам винтовку свою-у,

А за это за все

Ты отдай мне жену-у.

Ты уж стар, ты уж се-ед,

Ей с тобой не житье,

С молодых юных ле-ет

Ты погубишь ее-о-о.

Невыразительные круглые глазки Горыныча увлажнились: как всякий деспот, он был слезлив.

- Дальше, - тихо сказал он.

Под чинарой густой,

- пел дальше Иван,

Мы сидели вдвое-ом;

Месяц плыл золотой,

Все молчало круго-ом.

И Иван с чувством повторил еще раз, один:

Эх, месяц плыл золотой,

Все молчало круго-ом.,.

- Как ты живешь, Иван? - спросил растроганный Горыныч,

- В каком смысле? - не понял тот.

- Изба хорошая?

- А-а. Я счас в библиотеке живу, вместе со всеми.

- Хочешь отдельную избу?

- Нет. Зачем она мне?

- Дальше.

Она мне отдала-ась...

- повел дальше Иван,

До последнего дня...

- Это не надо, - сказал Горыпыч. - Пропусти.

- Как же? - не понял Иван.

- Пропусти.

- Горыныч, так нельзя, - заулыбался Иван, - из песни слова не выкинешь,

Горыныч молча смотрел на Ивана; опять воцарилась эта нехорошая тишина.

- Но ведь без этого же нет песни! - занервничал Иван. Ну? Песни-то нету!

- Есть песня, - сказал Горыныч.

- Да как же есть? Как же есть-то?!

- Есть песня. Даже лучше - лаконичнее.

- Ну ты смотри, что они делают! - Иван даже хлопнул в изумлении себя по ляжкам. - Что хотят, то и делают! Нет песни без этого, нет песни без этого, нет песни!.. Не буду петь лаконично. Все.