— Сказывают, у Патриаршего двора Царь с Царицей да с Иосафом Патриархом полки смотрят, — сказал неподалеку кто-то в толпе. Дрогнуло Костино сердце. Царь… Царица… Патриарх… Вот бы кого поглядеть!.. Вот бы перед кем пройти самому на коне в Государевом полку. Вот бы кому сослужить службу, подвигом потешить, победою порадовать! Постоять бы против турка аль против шведа либо поляка!..

Стройная музыка, загремев, отвлекла Костины мысли. Волынщики, литаврщики и трубачи играли ладную песню. Трубные звуки сливались с треском литавров, словно одно было связано с другим. Синее с белым знамя, с вышитою на нём шелками и золотом рукою с мечом, колыхалось над закованным в железо, прямым и худощавым воином. Шёл немецкий драгунский полк с большими мушкетами. Весь ровный, на вороных гольштинских конях с большими, тяжёлыми головами, одинаково одетый в стальные шлемы, латы и тяжёлые сапоги с отворотами, он двигался по четыре в ряд, тесным строем, с ровными промежутками между швадронов.

Длинный, худой полковник, с бледным неподвижным лицом, небольшими усами и острою бородкою, сидел на вороной лошади, опустив ноги. Драгуны проезжали молча и их лошади шли мерным шагом, не играя. Холодом железа и стали, веяло от их блестяще-тёмных рядов. За драгунами тронулся иноземный полк гусарского строя с огненным боем.

Бело-голубое знамя с изображением грифа высилось сзади волынщиков и трубачей. Гусары были одеты пёстро, но одинаково и ехали таким же ровным строем по четыре, как и драгуны. Костя любовался ими, но почему-то холодно было к ним его сердце и всё хотелось ему думать о Государевом полку.

Дальше, за стройными немецкими полками с их красивою музыкой, дико выла зурна, и визгливо орали люди с румяно-жёлтыми лицами и косыми глазами. Громадное красное знамя закрывало пол — всадника.