Наконец я собрался.

— Ну, хорошо, — сказал я. — Пойдемте. Только, Лоуренс… ваш белый халат. Халатов мы здесь практически не носим.

Он немного опешил, но халата не снял. Я запер дверь, и мы прошли по тропке под густыми кронами. Солнце светило все ярче. Я чувствовал, что Лоуренса неодолимо притягивает главный корпус — дирекция, все официальное, — но решительно поволок его в другом направлении, завтракать. Столовая была в третьем корпусе, под одной крышей с кухней. Там же находилось общежитие кухонного и технического персонала, к тому времени почти опустевшее. Мы вошли в длинный зал, разгороженный надвое: одна половина служила уголком отдыха, а в другой стоял большой прямоугольный стол, накрытый грязной скатертью.

Я представил Лоуренса Сантандерам — Хорхе и Клаудии. Они так и подскочили от неожиданности.

— Вы… приехали сюда работать? — спросил Хорхе.

— Да, общественная служба. Я здесь на год.

— Простите, — переспросила Клаудия, — как вы сказали? Что за служба?

— Правительственная программа, — пояснил я. — Все выпускники медицинских факультетов должны пройти общественную службу. После получения диплома.

— A-а… Да… — бормотали Сантандеры, не спуская с Лоуренса изумленных глаз: на их памяти несколько человек уволилось из больницы, но они впервые видели, чтобы кто-то устраивался сюда работать.

Возникла пауза. Когда я и Сантадеры оставались с глазу на глаз, всегда ощущалась взаимная неловкость, но сегодня это чувство усилилось из-за Лоуренса: за столом он ерзал, не столько ел, сколько нервно крошил тосты. Несколько раз пытался начать разговор, произнося наудачу какие-то фразы, но все они повисли в воздухе. Мы сидели молча. Слышалось лишь постукивание ложек о тарелки да смех поваров за стеной, на кухне. Наконец Сантандеры, учтиво извинившись, ушли.