— Нет, — Бирюков покачал головой. — Ты здесь первый день. Я даже не знаю, как ты стреляешь.

— Стреляю я очень даже неплохо, — уверенно ответил Карцев. Он действительно хорошо стрелял. Однако Бирюков опять с сомнением помотал головой.

— Извините, товарищ лейтенант, — сказал Никольский. — У вас ведь, прошу прощения, нет опыта в таких делах. Как же вы будете сейчас нами командовать?

— В этот раз я буду следовать вашим указаниям. Кстати, время-то идет. Я думаю, не стоит затягивать выход.

— Верно, — подтвердил Никольский и посмотрел на Бирюкова.

— Ладно, пойдете втроем, — решительно сказал Бирюков. — Никольский — старший. Собирайтесь.

Никольский подошел к своей койке, надел штаны, лежавшие на табуретке возле нее, и прямо на голое тело бронежилет.

— И каску, Никольский, — строго сказал Бирюков.

Никольский поморщился и надел каску.

Карцев и ефрейтор тоже надели бронежилеты, каски. Все трое взяли автоматы, по три магазина к ним, по четыре гранаты.

— Ну, вперед на врага, — Бирюков посмотрел на часы. — До конца обстрела осталось час двадцать. Успеха вам!

Никольский, за ним ефрейтор и последним Карцев вышли из блиндажа. В двери Никольский обернулся:

— Пригнуться и бегом за мной.

Пробежав мимо бетонного квадрата вертолетной площадки, они спустились на южный склон и выпрямились в полный рост. Здесь корректировщик уже не мог их заметить. Никольский снял каску и ловко приторочил ее к ремню. Поравнявшись с окопом, он поднял руку и весело сказал сидевшему в окопе пулеметчику:

— Прощай, родина!

— На охоту, что ли? — сплюнув, спросил пулеметчик.

— Да нет, просто прогуляться, подышать свежим воздухом. Засиделись мы в блиндаже, — серьезным голосом ответил Никольский.