Грот вытянулся до топа мачты, схватил ветер. Плот зашуршал баллонами о воду, набирая скорость.

— А мы плывем! — удивленно ойкнула Монахова. — Честное слово, плывем.

Я обвел всех торжествующим взглядом. На моем лице недвусмысленно читалось, что все это естественно и иначе быть не может.

— Между прочим, ничего! — оценил начало плавания притихший Салифанов. — Почти хорошо. На берегу кто-то крикнул:

— Счастливого плавания!

Оживленно заметались над головами фуражки и носовые платки. Мы немедленно приосанились. Сергей несколько раз небрежно махнул рукой. Плот отходил все дальше. До берега уже было метров сто пятьдесят. Нас распирало от чувства собственной силы и исключительности. В это время плот начал несильно уваливаться вправо.

— Андрей! — окликнула меня Татьяна, которая стояла возле руля и не знала, что предпринять.

Неспешной походкой человека, знающего себе цену, я направился на корму. Валера и Наташа почтительно расступились. Я чувствовал, что мой авторитет растет прямо пропорционально расстоянию, отделяющему нас от берега.

— Это делается так, — небрежно объяснил я Войцевой. — При повороте влево румпель толкаешь вправо от себя до упора. Ясно? — Татьяна молча кивнула. Одной рукой, без видимого напряжения, я двинул руль в указанном мною направлении. Ничего не изменилось. Плот по большой дуге уходил вправо. Все уставились на меня, ожидая дальнейших действий.

— Подтяните грот, — уверенным тоном распорядился я, хотя был мало уверен, что это поможет. Дуга поворота начала превращаться в круг. Грот с громким хлопком перекинулся на другую сторону. Мы вновь приближались к берегу.

— Стаксель ослабьте!

Валера вытравил стаксель-фал и вновь уставился на меня.

На берегу наш странный маневр истолковали по-своему. Люди, стоящие в толпе, кричали и приветственно сжимали руки над головами. Похоже, они решили, что мы продемонстрировали особый морской шик, завершив в точке отхода прощальный круг. Такая демонстрация филигранного мастерства судовождения. Мои товарищи в глубине души, наверное, тоже надеялись на это.