На мостике корабля – капитан. Спокойно облокотившись на поручни, он ждет. Ветер коварно стихает, давая кораблю небольшую передышку, но капитан знает, что худшее – впереди. Ему прекрасно известно, что корабль и укрывшиеся в его трюме пассажиры подвергаются страшной опасности. Но свое непоколебимое и мудрое спокойствие он черпает в сознании, что им, капитаном, сделано все для спасения корабля и жизни путешественников… Неподалеку от капитана стоит рулевой – старый, седой матрос. Он спокоен, как и капитан, приказание которого готов выполнить в любую минуту.

Величественно и прекрасно могло бы быть такое полотно, но первая, набросанная моей несовершенной кистью, картина – величественней и прекрасней.

Не спорю – она лишена экзотики беснующегося океана и, пожалуй, несколько обыденна для нашего видевшего виды глаза. Но я спрашиваю: не страшнее ли эта мертвенная синева больничных стен, мутной синевы гневного моря? Каприз стихии еще можно предугадать, можно попытаться противопоставить ему находчивость и смелость, но что может противопоставить доктор Великанов злобной воле случая?

Если бы стены больницы могли чувствовать и трепетать, доктор Великанов и Ульяна Ивановна слышали бы в эти минуты тревожное биение сердец, укрытых внизу, в бомбоубежище.

– Внимание! Внимание! – говорит репродуктор. – Принимайте сигнал воздушной тревоги!..

Потом воет сирена, и снова наступает тишина. Такая тишина, что слышно, как шелестит в руках у доктора газета и брякают, спицы Ульяны Ивановны. Й чем дальше движется по кругу минутная стрелка равнодушных часов, тем грознее и зловещее становится этот покой.

Доктор Великанов сидит, облокотясь на стол, сутулясь над газетой, и его маленькая фигурка кажется от этого еще меньше. Лицо его грустно, но спокойно. Он держит в руках газету, но не читает. Он думает и слушает.

Ульяна Ивановна сидит с другой стороны, прямая и величественная, возвышаясь над репродуктором и над доктором Великановым. Лицо у нее такое румяное и свежее, что даже безжалостный синий свет не может лишить его теплоты. Только пряди белых волос, выглядывающие из-под косынки, говорят о ее возрасте. Она вяжет, но очень медленно, потому что все внимание ее сосредоточено на звуках.