Но пусть читатель не пытается истолковать маленькую хитрость Ульяны Ивановны в невыгодную для нее сторону. Когда возник вопрос о том, кому же в качестве пункта первой помощи дежурить у моста на шоссе, она со всей непреклонностью, на какую была способна, заявила, что этого поста она доктору Великанову не уступит.

– Батюшка Арсений Васильевич! Больные всякие могут быть, иного на себе нести придется, а я женщина достаточно сильная, – доказывала она. – И руки вам все время в чистоте держать надо, и чтобы инструмент в полной готовности был. И лекарства отпустить я не сумею, потому что в медицинских названиях плохо разбираюсь.

Доктор внимательно выслушал Ульяну Ивановну, но против каждого ее довода выставил свой контрдовод. Наиболее веским было указание на то, что Ульяна Ивановна – женщина, и он, доктор Великанов, не может подвергать ее опасности.

– Можно подумать, Арсений Васильевич, что вы меня женским естеством упрекаете, – обиделась Ульяна Ивановна. – Только здесь вы заблуждаетесь, потому что женщина женщине совершенная рознь, и я не какая-нибудь шатенка.

Доктор должен был согласиться, что Ульяна Ивановна действительно не шатенка, по крайней мере в том смысле, в каком понимала она это слово. Тогда Ульяна Ивановна выбросила еще один козырь, напомнив, что если и существует специально мужское дело, то это забота о лошади: не может же доктор Великанов возложить на нее заботы о норовистом Мазепе.

Это возражение застало врасплох доктора Великанова, и он некоторое время даже раздумывал – не иронизирует ли Ульяна Ивановна. Но иронизировать Ульяна Ивановна, по его убеждению, не была способна, и дело кончилось тем, что он сдался.

И Ульяна Ивановна с честью доказала свою правоту, Доставив доктору Великанову на своих руках его первого пациента – шофера гражданской машины с перебитой в результате аварии голенью…