Уже совсем стемнело, когда доктор привел в порядок свои инструменты и вытащил объемистую клеенчатую тетрадь, предназначенную для рабочего дневника и регистрации больных.

Некоторое время он задумчиво вертел ее в руках.

– Ульяна Ивановна, вы не помните, что мы сделали за сегодняшний день? – спросил он наконец.

– Где же упомнить, батюшка? – отвечала Ульяна Ивановна, успевшая примоститься на телеге. – Многое сделали сегодня.

– А записать нечего.

Ульяна Ивановна обеспокоилась.

– Как же это так: стольких человек уберегли, а записать нечего? Уж ежели по фамилиям записать нельзя, то чохом пишите… Черненький, который в голову ранен, – раз, блондиночка, что в розовом платье, – два, девочка, которая плакала, – три, сапер… Как же записать нечего?

– Вот видите – и вы всех не помните… Но я думаю, Ульяна Ивановна, что это не так уж важно. Важно то, что во многих случаях мы смогли оказать существенную помощь. Что же касается записи; то не кажется ли вам, Ульяна Ивановна, что вовремя наложенный на руку жгут стоит нескольких тетрадей самых красноречивых записей?

Успокоив себя таким доводом, доктор Великанов спрятал тетрадь и, пренебрегая близостью фронта, заснул спокойно и крепко.

Утром, когда еще не совсем рассвело, путники были разбужены строгим и хлопотливым командиром.

– Сейчас же уезжайте! – приказал он. – Во-первых, здесь опасно, а во-вторых, мы будем копать окопы.

Глава пятая

В минуту сравнительного затишья доктор Великанов сказал Ульяне Ивановне:

– Не кажется ли вам, дорогая Ульяна Ивановна, что Мазепа не обладает необходимой храбростью? Я замечаю, что он неохотно приближается к месту, где был взрыв.

Сестра-хозяйка, недолюбливавшая Мазепу за непреоборимую лень и упрямство, на этот раз за него заступилась.

– Животное, а понимает, Арсений Васильевич, и, как умеет, свою жизнь бережет.