– Я вовсе не думаю оспаривать целесообразность его поведения, но нам часто бывает необходимо подъезжать к месту взрыва, и мне надоело таскать этого труса за узду.

Доктор Великанов задумался.

– Цирковые дрессировщики достигают замечательных результатов, поощряя те или другие поступки животного лакомством, – так сказать, стимулируя их. Это единственный вид поощрения, понятный животным.

– Что же, вы Мазепу поощрять думаете?

– Да. Лошади любят хлеб с солью и сахар. Если после каждого взрыва давать ему небольшой кусок, он будет видеть во взрыве сигнал для лакомства.

– Этак мы и простимулироваться можем, – с сомнением проговорила Ульяна Ивановна, – ведь то и дело бабахает.

– Я буду давать понемногу, Ульяна Ивановна.

Так началось перевоспитание Мазепы.

Случилось, что поблизости от наших путешественников упал подбитый в воздушном бою немецкий самолет. Он врезался в землю со страшным воем и взорвался.

Привязав лошадь к кусту, доктор Великанов и Ульяна Ивановна подошли к дымящемуся самолету, походившему на труп чудовища.

Доктора Великанова вид поверженного насмерть врага навел на глубокие размышления. Наступив на хвостовое оперение, он некоторое время задумчиво рассматривал сложное устройство машины, затем сказал:

– Если бы, Ульяна Ивановна, два года назад мне кто-нибудь сказал, что я буду радоваться гибели человека, я, несомненно, был бы глубоко возмущен и, разумеется, был бы не прав, потому что фашизм уже существовал и будущее можно было предвидеть. Говоря совершенно откровенно, я должен сознаться, что, прожив шестьдесят два года, я не успел узнать самого себя. Как я ошибался!

Уразумев, что доктор упрекает не кого-нибудь, а самого себя, Ульяна Ивановна сочла необходимым возразить:

– Уж так-таки и ошибались! Больница-то, чай, как игрушечка была. И все вы знали, пока при своем деле были.

– Нет, Ульяна Ивановна, многого я даже не предполагал.