А говорил он красноречиво и убедительно:

– Не думайте, Ульяна Ивановна, что я отказываю вам в отпуске. Говоря откровенно, я сам с величайшим удовольствием провел бы месяц подальше от больницы, но даю себе отчет, что это невозможно. Кто, кто, а мы – старые работники – всегда обязаны учитывать интересы дела…

– Я же сказала, что не поеду!

После столь решительного заявления сестры-хозяйки доктор Великанов отбрасывает в сторону ненужную бумажку и весело гладит подлокотник.

– И отлично!.. Можно вернуть ваше заявление?

Хитрец из хитрецов! Разве он забывал когда-нибудь о нем? Конечно, нет! Ощупью, без всякого труда, он разыскал его в портфеле среди согни других документов.

Уходя из кабинета, Ульяна Ивановна уносила в сердце бурю самых противоречивых чувств. Она была растрогана и расстроена, взволнована и успокоена, гневна и любяща…

Чтобы немного придти в себя, она отправилась в родильное отделение к «своей больной».

Может быть, это было не очень хорошо со стороны Ульяны Ивановны, но поступающие на излечение больные пользовались далеко не одинаковым ее расположением. Неизменно в одной из палат у нее оказывалась любимица – обычно молодая и одинокая женщина, которую Ульяна Ивановна называла «дочкой» и никому не давала в обиду.

– Как нынче, доченька? – спросила она, наклонясь над любимицей.

Больная открыла глаза и улыбнулась.

– Ничего, сестрица, только скучно очень…

– Понятно, в больнице невесело, только ты не робей, касатка: доктора у нас очень знающие, дурного не допустят.

Ульяна Ивановна ласково присмотрелась к больной.

– Ишь, волос-то у тебя какой кудреватый… Дай-кось, я расчешу тебя полегоньку.

И она присела у изголовья.

– На докторов наших положиться можно, – степенно говорила Ульяна Ивановна. – Что сам профессор, что ассистенты, что ординаторы – за каждого поручусь…