Дальнейшие его размышления были прерваны грубым и совершенно неожиданным окриком:

– Эй, посторонись, очкастый. Не видишь, что ли?

В пяти сантиметрах от очков доктора Великанова пролетело толстое бревно, тяжело грохнув на землю. Удар был силен настолько, что бревно со звоном подскочило.

Доктор поднялся. Прямо против него стоял старик-плотник. Взор его, в упор устремленный на доктора, выражал столько холодной и безжалостной злобы, что доктор удивился.

– Прошу прощенья, что не задел! – проговорил плотник, отталкивая ногой сваленное бревно.

– Вы могли бы быть поосторожнее, – в свою очередь сказал доктор.

– А это мы без ваших советов обойдемся, – негромко ответил старик и вдруг взмахнул рукой, занося над доктором Великановым тяжелый деревянный молоток.

– Сказывай, сволочь, зачем приехал? – спросил он, надвигаясь на доктора, причем скулы его напряглись, а маленькая посеребренная бородка приняла почти горизонтальное положение.

«Это смерть!» – совершенно отчетливо сообразил доктор Великанов, глядя на мастера, на лице которого была написана непоколебимая решимость нанести страшный удар.

Удивительно быстро может иной раз думать человек!..

«В сущности, в моем положении жизнь ровно ничего не стоит, – пронеслось в голове доктора, – но умирать трусом я вовсе не желаю».

– Вы сами… сволочь! – решительно проговорил он, испуская сквозь очки сноп гневных лучей прямо в лицо плотника. – Ты немецкий наймит и предатель русского народа! Бей, мерзавец, но помни…

Если бы колхозный плотник Василий Степанович Черевов увидел слезы, услышал бы мольбу о пощаде или попросту не получил ответа, он, несомненно, опустил бы молоток на докторскую фетровую шляпу, но столь определенный гневный ответ озадачил его.

– Это я-то немецкий наймит? – не веря своим ушам, переспросил он, разглядывая доктора. – Да ты сам кто такой, гнида фашистская?

– Я доктор Великанов! – с достоинством ответил Арсений Васильевич. – Я – советский врач и гражданин Советского Союза. Ну, что ж? Бей!..