Молоток качнулся в руках мастера.

– Постой… Какой это доктор Великанов? Из города?

– Из города.

– Бабьей хвори главный начальник?

О, природа человеческая! Услышал бы доктор Великанов этакие слова раньше, не было бы конца его гневу, но сейчас он ответил даже с гордостью:

– Да! Меня арестовали немцы и к вам послали работать.

Молоток со стуком полетел на верстак. Степан Васильевич вытер рукой вспотевший лоб и недоуменно проговорил:

– Доктор Великанов, значит?… Вот было бы дело!.. А ведь я другое решил. И ты сам хорош. Пришел, сел вроде надсмотрщика – и молчок. Еще ладно, что меня под конец облаял, а то бы…

Покачивая головой, Степан Васильевич начал закуривать, причем руки его слегка дрожали.

– Вот было бы дело, – повторил он еще раз. – Доктор Великанов, значит…

И вдруг совсем просто добавил:

– Чего только война с нами не делает?… Думал ли я когда людей убивать? Дело-то, вишь, какое получилось: прошел у нас по Полянам слух, что приехал с немцами помещик – родственник какой-то нашего прежнего барина. Понял?… А тут ты приходишь, держишься строго, молчишь, в заграничной шляпе, – ну, я и понял, что это он самый… И ежели бы ты предателем меня не назвал, быть тебе сейчас неживым…

Василий Степанович усмехнулся.

– А в предатели-то я потому попал, что на немцев работаю?

– Поэтому, – подтвердил доктор.

– Ишь как! Значит, никак нельзя на немцев работать?

– Никак нельзя, – сухо отрезал доктор Великанов.

– А я вот полагаю, что кое-когда и можно. И очень охотно на них работаю. Дадут мне, скажем, задание, а я его перевыполнить норовлю. Они мне работенки подваливают, а я радуюсь.

– И думаете, что это хорошо?

– Неплохо. Ты продукцию-то мою видел?

– Не видел, но все равно нехорошо.

– Да ты глянь в тот угол.

Доктор посмотрел в ту сторону, куда показывал Василий Степанович, и первый раз за целый день улыбнулся: в углу, поблескивая желтизной отесанного дерева, лежало десятка полтора могильных крестов.