— У меня от барина вам записка, — сказал он.

— Барина нет дома. Без него не велено никого принимать! — настойчиво повторил голос.

— У меня с собой карточка барина.

— Барина нет дома, — в третий раз повторил голос уже сердито и угрожающе. — Без него не велено никого принимать.

— Что за чертовщина такая? — вспылил Беляев, с удивлением прислушиваясь к монотонному голосу, который в третий раз тупо и механически повторял одни и те же слова. — У меня карточка, я же вам говорю… Ах, черт! — сообразил он наконец. — Я-то дурак тоже!

Он вынул из бумажника карточку доктора и, показывая её невидимому сторожу, спросил по-французски:

— Вы, вероятно, не понимаете по-русски?

— Non, monsieur. Pas un mot.

— У меня с собой визитная карточка хозяина этой дачи с надписью для вас. Доктор, вероятно, сам сегодня приедет вечером… Можете вы меня пустить?

В глазок высунулись два тонких смуглых пальца, и голос сказал:

— Позвольте карточку.

«Однако, фокусник этот доктор! — подумал Беляев, когда кусочек картона исчез в отверстии двери. — Настоящий средневековый ритуал! Что он, деньги фальшивые делает, что ли?»

Глазок в двери снова открылся, и тот же голос теперь уже спокойно, приветливо произнёс по-французски:

— Отпустите извозчика!

— Поезжай! — крикнул Беляев. — Я останусь. Поезжай!

Микку тронул лошадь, и Беляев видел, как он ежеминутно оборачивался назад с любопытством, пока не скрылся в лесу за поворотом.

Беляев обернулся — и удивлённо отступил. Дверь дачи была уже раскрыта, и на тёмном фоне передней, на пороге вырисовывалась невысокая, стройная фигура замечательно красивого молодого человека со смуглой оливково-коричневого цвета кожей, большими глазами, осенёнными длинными, словно стрелы, ресницами, и шапкой вьющихся чёрных волос.

Одет был оригинальный сторож в мягкий кремовый пиджачный костюм и туфли, поражавшие своим маленьким размером. Тёмную, но нежную и гибкую шею свободно охватывал отложной воротничок мягкой чесучовой сорочки.