— За рост, конечно? — Стефания снова с удовольствием окинула взглядом внушительную фигуру Бориса Борисовича. — А как же именовался Белявский?

— С вашего позволения, он был Алтын.

— Это за что же?

— Столько воды утекло… — Тулин сощурился, покачал головой. — Помню, что Алтын, а вот по какому поводу его так нарекли — запамятовал. Эх, годы, годы!

Тулин солгал. Он сам наградил этим прозвищем Белявского — тот копил медяки, выдаваемые на школьные завтраки, и снабжал ими товарищей под большие проценты.

Белявский мысленно поблагодарил приятеля за сдержанность, пододвинул жене стул.

Тулин поднял рюмку:

— Мадам должна извинить меня за этот туалет. — Он повел плечом, демонстрируя выцветшую, залатанную на локтях гимнастерку. — Но такова жизнь, как говорят французы. Иначе не пройти было сквозь сотни проверок, облав, кордонов. Что поделаешь, с волками жить…

— Сегодня ты счастливо избежал еще одной такой акции, — сказал Белявский. — Хорошо, что явился поздно. Пришел бы часа три назад…

— О, я знал!

Белявский удивленно присвистнул.

— Знал, — повторил Тулин.

— То есть как это — знали?! — воскликнула Стефания. — Вам известно было, что у нас происходил обыск? Но каким образом? Вы же только приехали…

— Я неточно выразился. — Тулин поставил рюмку на стол. — Разумеется, ни о чем не догадывался, когда шел сюда с вокзала. Но у подъезда вашего дома стоял экипаж с вооруженным солдатом на облучке. Я травленый зверь, счел за благо повременить с визитом. Короче, прошел мимо дома, стал в отдалении, принялся наблюдать. Видел, как из подъезда вышли еще шестеро. Четыре человека влезли в экипаж и уехали. На тротуаре остались дворник и женщина в черном салопе. Вскоре дворник ушел к себе. А женщина пересекла улицу и вошла в лавку, возле которой я находился.

— Она владелица этой лавки. Присутствовала при обыске в качестве понятой, — сказала Стефания. — Скупая, жадная тварь, в лавке которой всегда одно старье.