Матросы рассмеялись, и Рода Флеминг тоже, во все тридцать два синих зуба.

— Что ты, — сказал Боб Эклс, — Господь с тобой, сынок, ее бояться нечего. Она поистрепалась, наплодив стольких чудовищ — и Химеру, и Орфа, и даже самого Египетского Сфинкса. А также Церебра и Гидранта

— С двумя последними он немножко напутал, — сказал другой. — Ты не бойся. Спой нам песню, малец, чтоб мы дружно гребли.

И Эдгар запел песню, которой не знал, но знал, что будет знать, когда начнет. В ней пелось:

Корабль о рифы опять разбит,И в трюме воды по грудь,И боцман разорваться велит,Качаешь, латаешь, и всё болит,И ждешь, когда петух прокричит,Придется ль на утро взглянуть?

К его (но, быть может, не такому уж большому) удивлению, матросы затянули припев:

Хей-хо, наш боцман в ящик сыграл,Не убрал с утра свою койку.

Эдгар обнаружил, что знает и второй куплет:

Шторм рвет и ревет, нагоняет жуть,И ром из фляги пролит.Воняет сыр — ни чихнуть, ни вздохнуть,И от солонины нельзя икнуть,И глаз от злобных блох не сомкнуть,И винт опять барахлит.И гребцы подхватили припев:Хей-хо, помощник погиб на постуИ вкрутую с яйцами сварен.

Эдгар с удивлением (хотя он уже не мог ничему удивляться) увидел, что его везли к чистенькой деревянной пристани, на которой подпрыгивали два человечка в синей форме как бы в ярости от вида подплывающей лодки.

— Что они кричат? — спросил Эдгар.

Оба гребца состроили мины, говорившие: да они всегда так. Тот, что был не Боб Эклс, сказал:

— Сейчас их обеденный час, а они, понимаешь, не любят, когда им мешают в обед.

— За обедом, — поправил другой, — или, может быть, во время обеда; так было бы уместнее с точки зрения экклесиологической учитываемости.



2 из 65