На сушу мы переправились уже ввечеру тремя большими шлюпками и яликом. Всей командой. До этого я целый день провалялся на палубе, собираясь с силами. Её между тем привели в порядок, отмыли от вчерашней крови. Трупы были сброшены за борт ещё раньше. Одна партия занималась перегрузкой добычи с «Розы» на «Моржа». Каждый новый червонец и каждая новая драгоценность вызывали крики восторга. Прикрыв глаза, я, однако, не упускал ни малейшего движения. Мимо несколько раз проходил Деваль — отвернувшись, не удостаивая меня взглядом.

— Деваль, — позвал я в очередной из разов.

Он остановился и посмотрел в мою сторону. В глазах его сквозила ненависть. Но к ней примешивался и страх — как у всех, кому не хватает мужества стоять на собственных ногах.

— Неплохая добыча, а, Деваль? — сказал я, послав ему столь тёплую улыбку, что от неё без солнца растопилось бы масло.

Он молча ушёл туда, куда шёл.

Нам повезло с «Розой», такой приз достаётся крайне редко, однако в тот день я меньше всего думал о золоте и пиастрах. Даже драгоценные камни, к которым я всегда питал слабость, не отклонили бы меня от моего курса.

Я постарался попасть в одну шлюпку с Девалем. Помнится, мне тогда подмогнул Пью, хотя во время боя с «Розой» у него перед лицом вспыхнул фитиль и парень ослеп. Не скажу, чтобы от этого он изменился в лучшую сторону. Как был гадом, так и остался. Он взял канат и спустил меня с палубы не бережнее, чем мешок картошки. А следом, вроде копья, метнул палку, которую корабельный плотник ещё утром выстругал для меня. Пью не волновало, что этот снаряд может продырявить башку кому-нибудь из матросов. У Пью — слепого ли, зрячего ли — было своё понятие о развлечениях. Чтобы он почувствовал вкус к жизни, кто-то другой должен был распроститься с ней. Но тут я вытянулся во весь рост и на лету поймал палку. Я, с позволения сказать, при любой возможности ставил Пью палки в колёса. И всё же он не испытывал ко мне ненависти. Его скудного умишка на это просто не хватало.